Старшина счастливой «щуки»

starshina-chastlivoiВ память об участнике Великой Отечественной войны Дмитрии Васильевиче Ботвинкине, ушедшем из жизни 24 января 2015 года,  редакция газеты предлагает  читателям материал, который был опубликован в нашей газете 10 лет назад.

На днях удалось познакомиться с интереснейшим человеком – Дмитрием Васильевичем Ботвинкиным. (Саргатчанам это имя хорошо известно: в конце 60-х и все 70-е он был первым лицом в районе, возглавлял исполком, а потом и райком партии.) Вышло это так. Его коллеги по советско-партийной работе 19 марта отправились в Нижнюю Битию навестить своего «командира» и с собой прихватили вашего корреспондента. Число в календаре выбрали не случайно – День моряка-подводника. Подводная одиссея Дмитрия Васильевича растянулась на семь долгих лет, с 42-го по 48-й. Было застолье. И долгая беседа.

Как-то в разговоре  с ним его старинный приятель обронил, что, мол, видел твою подводную лодку – стоит, голубушка, на постаменте во Владивостоке. И захотелось моряку своими глазами увидеть родную «щуку», на которой бороздил он просторы Тихого океана…

…Еще издали увидел грозный силуэт субмарины. Нет, это была не «щука», а «ленинец», подлодка типа Л – та, что пробралась южным путем через Индийский океан и Атлантику и доблестно воевала в составе Северного флота, а потом, после войны, вернулась тем же маршрутом назад в Приморье. Осмотр знаменитого корабля разочаровал Дмитрия Васильевича. Все переборки снесены, все технологическое оборудование вырезано, только в центральном посту сохранился перископ, штурманский столик – в общем, перед экскурсантами – грубый муляж, мало что говорящий о братстве людей, обитавших в стальном чреве субмарины…

Судьбу не выбирают. Тем более на войне. Дмитрию Васильевичу вручили повестку в первые дни Великой Отечественной. Однако не суждено ему было ходить в атаку с винтовкой наперевес, глохнуть от орудийного лафета, коптиться в броне танка. Паровоз, укутывая состав дымом, бежал навстречу восходящему солнцу – на Восток. И когда новобранцы смыли дорожную пыль в бане, ждала их сухопутные души такая ожидаемая и все равно неожиданная радость – новенькие тельняшки. И каждому в придачу  мешок флотского обмундирования. Они – моряки!

…А по ту сторону Урала враг брал в клещи Ленинград, рвался к сердцу Родины, стоял на подступах к столице. Ситуация была настолько угрожающей, что однажды в октябре все группы – оружейную, минно-торпедную, электромеханическую, объединенную – погрузили и отправили на оборону Москвы. Всех, кроме школы связи.

Азбука Морзе, радиосхемы, приемники-передатчики всех типов – мудреная наука связи поддавалась Дмитрию. И вот долгожданный выпуск. Каждый день появляются представители флота и по одному забирают новоиспеченных радистов. Разобрали всех – остался только Дмитрий. Оказывается, его оставляют инструктором. По профессии учитель, молодой, толковый, материал схватывает на лету – кому еще доверить курсантиков? Напрасно Дмитрий взывал: «Я сам еще ничего не умею». Приказы не обсуждаются. Но молодой инструктор не сдавался: писал рапорта, просился на корабль. Не дело в «школе» штаны просиживать, когда такая сеча идет…

Пронял начальство. И в конце концов «прописался» радистом на «щуке», подводной лодке типа Щ с бортовым номером 119. Место дислокации подлодок — Советская Гавань.

Шел 1942 год. Здесь относи­тельное затишье. Но только кажущееся. Потому что япон­ские «самураи» исподтишка нападают на транспортные суда, что доставляют военные грузы из Америки. Подводные лодки идут в охранении, а также стерегут свои берега. Подвод­ники никогда не бравируют опасностью, просто живут так, как солдаты на передовой — смерть всегда стоит за их плечами. Даже в учебном походе. Даже стоящая у пирса лодка — зона повышенного риска.

— Отошли от пирса. Команда на погружение, — вспоминает «пустяковый» эпизод Дмитрий Васильевич. — Идем в глубину. Чуем удушающий запах хлора. Концентрация нарастает. Осмот­релись в отсеках. Давлением выдавило заклепку, и забортная вода поливает аккумуляторы. Хорошо, недалеко от базы ушли. (Аккумуляторная яма в «щуке» рассчитана на 112 «батареек» весом более полтонны каждая.

При работе эти штуковины ра­зогреваются так, что темпера­тура в отсеках зашкаливает за 35 градусов. Жара, духота. Воздух насыщается кислотой. — О. Ш.). Но самое неприятное -это бомбежка. С чем сравнить ощущение, когда поодаль рвутся глубинные бомбы, — подводник на мгновение задумался, поды­скивая нужное сравнение. — Представьте, что вы залезли в пустую цистерну. И по ней что есть силы бьют кувалдой. Звук, режущий по  живому. Звук — полбеды. Глядишь, сальничек потек. Свет отрубился… Какой бы ты сильный не был, в тот момент прощаешься с жиз­нью… Прочная двенадцатимил­лиметровая сталь обшивки для глубинной бомбы — что яич­ная скорлупа…

Пришла долгожданная Побе­да. Скоро домой. В ожидании демобилизации пролетело лето, незаметно подобрался август — самая прекрасная пора в здешних краях. Прогретое море играло бликами солнечных «зайчиков». Серебристые чайки кружили над волнами. Щ-119 готовилась к очередному де­журству: загружалось продо­вольствие, пополнялись запасы питьевой воды, добавлялся боезапас,   из   своих   «нор» извлекались торпеды и меня­лись на другие. Словом, шла обычная подготовка… Дмитрий вместе с командиром «щуки» сходил в штаб базы. Получили для похода новые вводные по связи: ключи, переговорные таблицы. Лодка отчалила от берега. После ужина прозвучала команда: «Всем свободным от вахты собраться в 5-м отсеке». И далее — как гром среди ясного неба: «Мы находимся в состоя­нии войны с Японией». Подвод­никам предписывалось обеспе­чить высадку десанта на Южный Сахалин, занятый японцами.

В одной из операций вра­жеский морской «охотник» плот­но сел на хвост «щуки». Бомбы сыпались одна за другой. Корпус лодки трясло, как в лихорадке. Лавируя, то замирая, то двигаясь, она пыталась уйти из-под удара. «Как не хотелось умирать, — говорит Дмитрий Васильевич, вспоминая тот драматичный момент. — До чего было обидно — дожить до Победы и кануть в пучину…» Что спасло их тогда? Может быть, погружение на глубину ниже предельной? А «ленинец», Л-19, выполнявший боевую задачу в том же квадрате, стал братской могилой для героического эки­пажа.

Какое место занимают эти суровые годы в богатой биогра­фии Дмитрия Васильевича? Центральное. Многое говорит за это. И боцманские, подкрученные вверх усы в облике, и надпись над летней кухонкой: «Кают-компа­ния», и житие в деревеньке, окру­женной с трех сторон водою…

Олег ШИПИЦЫН, газета «К новым  рубежам», апрель 2005 года

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *